Симуляция чертежа
Продолжу тему графики, которую я попытался нащупать в
колонке ПР 76.
Рисунок, чертеж, схема – явления, не копирующие объект, а
воспроизводящие его совершенно не-прямым,
ре-презентационным способом. Прямое
копирование или лицемерная симуляция в архитектуре, как известно, считается
плохим тоном. Впрочем, как и в спорте – симуляция невыносимой боли из-за легкого
толчка в штрафной зоне заставляет футбольных болельщиков возмущенно свистеть и
ненавидеть притворщика. Кстати, в любви симуляция женщиной некоторого состояния,
может быть, наоборот – спасает от распада браки, удерживая мужчину рядом (по
крайней мере, так говорят), но тоже не считается идеальным положением дел.
В это же время дигитальный мир в том или ином виде
стремится воспроизвести реальность в максимальном разрешении. Самый острый и
актуальный пример симуляции для архитектурной профессии – информационное
моделирование зданий (BIM) с
его амбициями включать в себя все больше участников и правдоподобно «симулировать»
будущие состояния проектируемого объекта.
Вполне осязаема тенденция к переводу в 3D всех слоев здания – трехмерный вид в цифровом
пространстве получают даже электрические кабели, не говоря об армировании. Такая
вот максимальная мимикрия и виртуальность. В этих условиях традиции чертежного
языка закономерно оказались неудобными: архитектурная проекция не совсем
«честна», нетехнологична, содержит много условностей, ее трудно
автоматизировать. Ведь чертеж плана – это не просто горизонтальное сечение
объекта. Архитекторы хотят произвольных (с точки зрения разработчика ПО)
изломов разреза, неожиданных изменений детализации и отображения на планах
видимости объектов, их цветового кода. Часто эти фривольности нужны для
повышения читаемости чертежа, нередко – для эстетизации схемы как
индивидуального почерка архитектора.
Стандарты СПДС и ЕСКД регламентируют язык, упрощают
взаимопонимание различных участников, но это программа «минимум», требующая актуализации.
Относительно недавно, с подачи моей знакомой Дарьи
Ковалевой, открыл для себя книгу c красивой обложкой и драматичным названием The Death of Drawing: Architecture in the Age of Simulation, которую написал некий архитектор
Дэвид Росс Шеер (David Ross Scheer). Примечательно, что выдающийся теоретик архитектуры Юхани
Палласмаа отметил эту книгу как заметное событие «во времена повсеместной
неопределенности и смятения в архитектурной теории, образовании и практике». Значит,
книга стоящая. И если так, то почему же чертеж (в данном случае, это скорее
чертеж, чем рисунок) умирает?
Смерть чертежа, по мнению автора книги, происходит в двух плоскостях: чертеж
отмирает как ценный артефакт ремесленной культуры, и одновременно с этим в
эпоху симуляции чертеж отмирает как аналитический способ отображения. Архитектурный
план бывает слишком иносказателен и скрытен для массового потребителя – его
ведь еще надо уметь читать!
Бесчертежность, которую, по сути, предлагает BIM, подразумевает отказ от создания отдельных, не связанных
с главной моделью объекта документов. Плоская схема - автоматически и только
при необходимости - вычисляется на базе модели и полностью с ней взаимосвязана.
Умозрительная модель в только голове архитектора никому не нужна! Всем требуется
машиночитаемая, виртуальная копия здания.
Перейдем теперь к противопоставлению симуляции и
репрезентации, которое в своей книге рассматривает
Дэвид Шеер как центральную оппозицию. Симуляция, в том числе и цифровая,
пытается копировать, репрезентация как сознательное действие встает между
оригиналом и отображаемым. Шеер в определенной степени лукавит, когда относит к
симуляции/копированию современные BIM-практики создания виртуальной модели. В случае проектной
деятельности, когда объекта еще нет, информационная модель, к примеру, в среде Revit является фактически репрезентацией, а не
копией объекта. Но в целом он прав – если мы начинаем воспринимать какой-либо
прототип как основную версию будущей реальности, любая модель перестает быть
моделью-репрезентацией и постепенно скатывается в копию-симуляцию. Почему это
плохо?
На мой взгляд, здесь уместно вспомнить дискуссию о роли
модели в BIM, которая разворачивалась на страницах
интернет-ресурса isicad.ru года четыре назад. Из этой дискуссии я вынес
для себя главное: любая модель (необязательно трехмерная) должна иметь цель.
Цель создать виртуальную копию здания, его симулякр – занятие в корне неверное,
и с этим согласились все участники той дискуссии. Причина проста: виртуальная
копия не эффективна, она не может выполнять множество задач одновременно так
же, как автомобиль, созданный с учетом пожеланий всех автолюбителей.
Шеер считает, что репрезентация для архитектуры необходима,
ее нужно развивать как естественный подход в проектном мышлении. Мне кажется,
что репрезентационное восприятие свойственно в том числе влюбленному сознанию.
В нашей голове создается неуловимый образ другого человека, там нет изъянов. Возможно,
что и влюбленность в архитектурный проект строится на тех же принципах.
Архитектору остается поймать правильный образ и влюбить в него остальных.
Вернемся к теме чертежа. Мне вспоминается картинка из
одной социальной сети (автора, к сожалению, не запомнил) – скриншот плана с
мебелью из очень популярной BIM-программы
и ручной чертеж конца XIX века размещены рядом. Думаю, читатель может
представить бросающуюся в глаза разницу. Внизу была примерно такая подпись:
«Прогресс архитектурной графики». При этом, огромный слой функционала развитого
архитектурного BIM-инструмента
предназначен только для воспроизведения чертежной техники! Не это ли симуляция?
Книга The Death of Drawing: Architecture in the Age of Simulation натолкнула меня на следующую
идею – может быть, в качестве эксперимента попробовать не симулировать традиционный
чертеж компьютерными средствами? Может, имеет смысл создавать его руками,
по-честному, и таким образом оградить его от высокотехнологичного водоворота
машиночитаемой информации и обесценивания? Как мне кажется, именно так мы получим
больше шансов и сохранять культурную ценность чертежа-схемы, и развивать его
репрезентационные, коммуникативные способности через рефлексию и отстранение от
компьютерной рутины. Да и в самой репрезентации чертежа есть какая-то притягательность
– как вы думаете?
